Спасение детей Бесленея

Дети блокадного Ленинграда

Современным людям, рожденным в 80-х, 90-х и «нулевых», порой очень сложно осознать масштаб происходивших событий Второй мировой войны. Для многих это просто эпизод из учебника истории. Каким для наших бабушек была война с французами 1812 года. Потому что слишком далеко и слишком мало сохранилось связей. Поэтому воспоминания и истории, бережно хранимые людьми, жившими в то тяжелое время, так важны. Они дают эмоциональную связь современным взрослым с теми событиями.

Описывая то, что произошло в черкесском селе Бесленей летом сорок второго, сложно избегать высокопарных штампов. Но надо понимать, что спасение детей, вывезенных из блокадного Ленинграда, это не просто гражданский поступок, а явление, которое возможно лишь в условиях глобальной катастрофы. Когда небо в дыму, земля в огне — из темноты проступают истинные человеческие лица.

БЛОКАДА

Всё начинается с Ленинградской блокады, с голода и с промёрзших стен двенадцатого детского дома.

Зимой 1941-1942 здесь жили малолетние сироты и дети тружеников тыла. Это только кажется, что в детдоме всегда плохо. В блокаду здесь в чём-то даже лучше. О тебе позаботится государство, оно будет тебя кормить, а при случае эвакуирует куда-нибудь подальше от смерти. Погрузит в чёрный товарняк, который поползёт по белой от снега железной дороге через Ладожское озеро на Большую Землю. И жизнь тогда «качнётся вправо, качнувшись влево».

дорога Жизни из блокадного Ленинграда

дорога Жизни из блокадного Ленинграда

ЭВАКУАЦИЯ

С ноября 41-го по март 42-го из города по дороге жизни — это уже почти официальное историческое название маршрута Ленинград — Борисова Грива — Жихарево — эвакуировали примерно полмиллиона жителей. Обитателей детского дома №12 поезд увёз в апреле. Они отправлялись на юг, в горы, которые тогда казались большими и безопасными. Тем временем, до немецкого наступления на Кавказ оставалось около четырёх месяцев.

Железнодорожный состав не ехал, а именно что полз: осторожно, с частыми передышками и перерывами на время авианалётов. В Краснодарский край поезд, вёзший воспитанников двенадцатого детдома, вошёл как раз через четыре месяца, к началу форсированной военной операции нацистов и оккупации Кавказа. Оказывается, такие совпадения бывают не только в художественной литературе.

один из спасенных, Степан (фамилия утеряна) со своими детьми

СВОИМ ХОДОМ

Под Армавиром «ленинградский» товарный состав разбомбили.

В начале пути, в Ленинграде, пассажиров этого поезда было несколько сотен. Теперь оставалось не больше 80. Горстка воспитателей и сироты, младшему из которых не было и пяти — отупевшие от горя, бесконечного голода и болезней, смертельно уставшие дети, явные «не жильцы». Им ещё три дня предстояло идти пешком до ближайшей станицы.

Они дойдут, и администрация выделит им четыре обоза, запряжённых лошадьми, и нарисует очередной маршрут надежды: через посёлок Домбай на перевал в Грузию. Дети понуро поплетутся в деревянных повозках мимо посёлков и деревень, а взрослые будут рыдать им вслед. Взрослые ведь знают, что нет впереди никакой надежды, одна глухая безысходность. Никого не спасти, не помочь и не обогреть, потому что оккупация, потому что зверствуют фашисты, потому что у каждого есть своя единственная жизнь, а может быть, и свои дети. А ещё у большинства этих детей — еврейские фамилии. Для гитлеровских командиров всё равно, что чёрные метки.

Через какое-то время процессия разделилась на четыре группы. Решили, что так будет безопаснее, и расстались, не веря, что это навсегда. Больше они никогда не встретятся. Три обоза из четырёх покатятся прямо к смерти в пекло. Часть умрёт от истощения ещё по дороге. Остальных найдут и расстреляют фашисты. Но тридцать два маленьких блокадника останутся в живых, потому что их повозка собьётся с пути. Будет казаться, что это тупик, теперь уже окончательный. До тех пор, пока лошадь, запряжённая в подводу, случайно не забредёт в Бесленей.

Сагид Шовгенов, жена Цуца и сын Малик

БЕСЛЕНЕЙ

На подъезде к аулу стоит повозка, накрытая брезентом. В ней – дети, чей внешний вид ошеломляет. Они истощены и облеплены слепнями, которых нет сил отгонять. Они молча лежат и почти не шевелятся. Володя Синицкий — светловолосый мальчик с синими глазами, как у мамы. На вид Володе не больше трёх лет. Он тоже лежит, не двигаясь. К повозке кто-то подходит, заглядывает, охает и уходит. Через некоторое время здесь собираются незнакомые мужчины и женщины. Они переминаются с ноги на ногу и цокают языками. Володя лежит. А потом вдруг видит, как из толпы появляется она, мама. Живая и невредимая. Володя зовёт её и бросается обниматься. Она утешает его, а сама горько плачет.

Жительница Бесленея Цура Охтова, конечно, была ему никакая не мама. Она просто пришла вместе со всеми посмотреть на знаменитый обоз-призрак, о котором в округе уже слагали легенды. Женщина из редкой белоснежной породы черкешенок – со светлыми волосами и молочной кожей — вполне могла быть похожа на Володину маму, так что ребёнок обознался. Сначала Цура опешила. Потом испугалась. А потом решила, что гори оно синим пламенем, и забрала Володю домой.

Кулистан Патова, воспитавшая Алексея Сюськина

Население аула в войну — женщины и старики, ожидающие известий с фронта. А значит, всё-таки матери и отцы. И в итоге всё как-то случилось само собой. Люди подходили к повозке и разбирали детей.

Вечером в селе собрался совет старейшин — главный сельский судебный и законодательный орган власти. Заседание продолжалось довольно долго, желание помочь детям никак не уживалось с соображениями о собственной безопасности. Но в итоге детей всё-таки решили оставить в Бесленее, а их документы от греха подальше спалить. Селянам, взявшим на попечение беспризорников, приказали срочно сдать похозяйственные книги с данными о составе семьи. Всю ночь в местной управе несколько человек фальсифицировали документы и исправляли книги. Сразу после этого Володя Синицкий стал Володей Охтовым, Катя Иванова — Фатимой Охтовой, самый маленький из всех — Марк — Муссой Агержаноковым, Саша — Рамазаном Хежевым. Тридцать два бывших детдомовца еврейского и русского происхождения резко превратились в образцовых мусульманских детей.

Охтов Мурзабек среди детей и внуков

Катя Иванова (Фатима Охтова, справа) со сверстниками

ИГРА В ПРЯТКИ

А через месяц аул оккупировали немцы. Они не просто знали о пропавшей группе блокадников, они активно её разыскивали. С точки зрения здравого смысла, это — абсолютная дикость. Зачем взрослым мужикам, пусть и в нацистской форме, гоняться за малолетними детьми? Тем не менее, в первый же день сельскому старосте было приказано содействовать в поисках. За сокрытие «нелегалов» угрожали расстрелами. Староста кивнул. Через пару часов на общем сходе он запретит выпускать ленинградцев на улицу в светлое время суток.

В сказке про спящую красавицу, король, одержимый страхом перед предсказанием жестокой ведьмы, держит любимую дочь в заточении. У приёмных детей Бесленея случилось нечто подобное. Только у Кати Ивановой (Фатимы Охтовой) вместо высокой башни был подвал, у Володи Жданова (Цеева) — хлев на окраине аула. Вся жизнь в селе стала походить на шпионский роман, в котором все за всеми следят. Гитлеровцы — за черкесами, а черкесы — за гитлеровцами.

Каждый знает, что и в мирное время в селе каждая стена — глаза и уши. В оккупацию гитлеровские офицеры в Бесленее были под усиленным надзором местных бабушек. А информация о готовящихся обысках на черкесском языке разносилась по аулу в секунды. Одну историю до того часто пересказывали местные жители, что она превратилась в народный фольклор. О том, как одна из матерей Бесленея Цуца Шовгенова посадила своих и соседских приёмных детей в огромный сундук, накрыла его одеялом, посадила сверху собственного маленького сына, которому велела ни за что не двигаться с места. Скоро в дверь постучали, а Цуца тут же уколола малыша булавкой. Ребёнок широко раскрыл глаза и заплакал. Гитлеровцу пришлось проводить обыск под оглушительный детский аккомпанемент. В конце концов, немец не выдержал и сбежал.

Кукра Агержанокова с сыном Муссой

Рамазан Хежев с матерью

Изнурительная игра в кошки-мышки продолжалась бесконечные пять месяцев, вплоть до освобождения Северного Кавказа зимой 43-го. И отсюда начинается, наконец, длинная белая полоса. Фашистов выдавливают с оккупированных территорий. Через два года приходит известие о победе. Гитлер пускает себе пулю в висок. В Бесленее подрастают дети. Они идут сначала в школу, потом поступают в техникумы и институты. Кто-то из них разъезжается по большим городам. Кто-то, как Володя Охтов, остаётся в ауле, чтобы ухаживать за стареющими родителями. Фатима Охтова (Катя) и Мусса Агержаноков (Марик) заканчивают ВУЗы и возвращаются домой. Они обзаводятся семьями и становятся учителями в сельской школе. Потом они стареют и умирают.

Здесь их помнят, их родителями гордятся. На въезде в Бесленей даже стоит небольшой монумент, изображающий черкешенку с приёмным ребёнком на руках. Адыгское культурное сообщество хочет, чтобы похожую скульптуру установили ещё в Санкт-Петербурге. Они хотят рассказывать об истории своих героев. Успеть до тех пор, пока масштаб её не сузился в перспективе времени до размеров какой-то сказочной байки, в которую мало кто верит. Потому, что в жизни так не бывает.

Мусса Агержаноков (Марк)

Владимир Цеев (Володя Жданов)

Редакция Hipsta Mama благодарит Федеральную национально-культурную автономию адыгов (черкесов) России за предоставленные материалы.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *